Дальний Восток (Russian Far East) (August, 1999)
Хорошо быть российским энтомологом, ибо осталось еще у нас немеренное количество неисследованных и труднодоступных мест, однако плохо им быть, аки чтобы добраться и исследовать эти места нужны деньги, а в карманах наших студенческих они бывали редко. Примерно с такими мыслями мы попивали в сквере пиво, укрывшись от назойливой городской суеты, и ломали голову, – как бы плодотворнее провести сезон при избытке желаний и недостатке возможностей. А вокруг нас мир суетился в рекламно потребительском угаре, принимая чужие интересы за свои желания. И был ли тому виной пивной хмель, сдвинувший наши точки сборки (в терминах Карлоса) или просто вихрь монад эмоциональности, однако что-то эфемерно подкорковое пробралось в наши буйны головы. Так родилась Идея. А не предложить ли нам экстравагантную рекламу для людей с излишком денег и присутствием чувства юмора? Мы организуем под их лозунгом опасную экспедицию, увековечиваем их фирму, их самих или их любимую собаку, хомячка, – в названии нового вида насекомого, а за полученную мзду отправляемся в новую экспедицию. Знакомые журналисты «осенней» прессы аж взмокли от превкушения этой идеи, и вмиг раструбили о ней по первым полосам газет. Уже через пару дней старый лозунг – «реклама, двигатель торговли» подтвердился. К нам обратился директор одной из центральных газет и поинтересовался, сколько это будет стоить? У нас в резерве уже лежали пара новых для описания видов, оставалось лишь вписать название. Одного из них, пойманного этой весной, и имевшего вполне завораживающий вид, и был курьёзно пожертвован во имя науки.
Так уж устроено мироздание, по обыкновению своему хорошие люди бывают плохими коммерсантами, и конечно мы продешевили, к тому же с нас, дураков, взяли в редакции еще и налог с этой сомнительной сделки. Однако даже это на нашем настроении не отразилось. Мы вышли чувствуя себя счастливыми, богатыми и окрыленными удачей. На следущий же день договорились пойти на железнодорожный вокзал за билетами на Дальний Восток. Это были незабываемые дни приготовлений, когда ощущаешь себя уже в пути к заветной цели, или ползающим на коленках в траве; и чувствуешь в груди прятный холод от одной только мысли, что окажешься через миг в местах, где живут коптолабрусы и акоптолабрусы, розалия и гигантский реликтовый усач. Последний своей легендарностью и размерами вызывал у нас противоречивые чувства желания его поймать и кощунства его заморить.
Мы решили разбить поездку на два этапа: сойти с поезда по середине пути на востоке Читинской области, а затем поехать на крайний юг Приморья в Черные горы и Сихоте-Алинь. В поезде нас сопровождал томик «Заратустры» Ницше, хорошее пиво и меняющиеся пейзажи за окном, – от таежных дебрей, агроценозов и степей до развалившихся бараков деревень былой Имерии и унылых свалок отходов человеческой жизнедеятельности в виде арматурин и луж мазута.
Вместе с рюкзаками нас выплюнул ночью вагон состава «Харьков- Владивосток» в населенном пункте с прекрасным названием Ерофей Павлович, что в Амурской области, на самом его крайнем юго-западе. Провели ночь на рюкзаках в кромешной тьме деревянного вокзала, где попытались вздремнуть, дожидаясь утра, но утро само пришло к нам. На старой матане с парой вагонов мы пересекли границу Амурской области в обратном направлении, и сошли на станции Малые Ковали, рядом с рекой Чичатка. Здесь мы провели прекрасные три дня, немного омрачненные испоганенным руслом реки грейдерами золотодобытчиков. Первый день мы провели километрах в пяти от станции на берегу Чичатки в смешанном березово-сосновом лесу. Здесь уже чувствовалось дыхание Дальнего Востока – летали ксуты и переливницы. Под крупными камнями на песчанном берегу попалось несколько экземпляров редкой жужелицы Platydiolus rufus. Половина припасенного для приманок пива канула в наших желудках еще ранним утром, неуловимо скрасив ожидание поезда. Так что теперь, протухшая в жаре поезда колбаса, провонявшая половину рюкзака, пришлась очень кстати в качестве приманки для ловушек, которые были незамедлительно расставлены в прибрежном лесочке. С тех пор, во избежание соблазнов, было решено сразу мешать пиво с какой-нибудь гадостью. На следующий день трупная вонь колбасы привлекла нескольких Carabus (Diocarabus) aurocinctus, пару C. (Megodontus) vietinghoffi да одного C. (Morphocarabus) hummeli, не считая обилия мертвоедов. Очень порадовала находка Pterostichus (Lenapterus) vermiculosus, и особенно Pt. (Metallophilus) rugosus. Надкрылья этой сравнительно крупной жужелицы причудливо корявы, и полностью покрыты длинными волосками. Этот вид в массе вытряхивался из мхов недалего от реки. Вместе с ним из мхов выпало и несколько других птеростихусов, в том числе один очень мелкий вид подрода Phonias. Изучив его по возвращении домой, он оказался новым видом, и был назван Pt. (Phonias) shavrini Berlov & Anistschenko, 1999. Пособирав у реки, мы решили добраться до гольцов маячавших вдали гор. Однако по мере продвижения, погода начала портиться, заморосил мелкий затяжной дождь, в буквальном смысле подмочивший наши планы. Одну ночь мы переждали в заброшенном сезонном поселении промысловиков драгоценного металла, на пружинных кроватях, с буржуйкой и в окружении неприхотливого быта цивилизации. Видневшийся сквозь пелену дождя, депрессивный вид ржавеющей техники, брошенных домов, разворочанной драгами реки и все еще далеких гор, нагнал на нас тоску, и мы заспешили назад, резонно решив что если уж ловить в дождь, так хоть на юге Приморья. К сожалению мы оказались близки к истине.
Вернувшись на матане в Ерофей Павлович, мы вскоре отбыли поездом в приморские «джунгли». Высадились мы в г. Уссурийске ранним утром, приобрели билеты на поезд до Хасана, однако с умыслом сойти несколько раньше этого населенного пункта. В запасе у нас было несколько часов, поэтому мы решили немного прогуляться по окрестностям города, половить жуков. Вышли к местному кладбищу, рядом с которым располагалось симпатичное болотце, где провели пару часов в поисках жуков. Из местных достопримечательностей, Алексей собрал здесь крупную приморскую ксантолинину Zeteotomus dilatipennis (Kirshenblat, 1948), известную также с Курил. Из жужелиц порадовал только Asaphidion ussuriense. Вернувшись на станцию, мы съели по пирожку и благополучно заняли свои места в небольшом железнодорожном составе…
Глубокий вечер, темнеет. Пойма реки Пойма. Мы были единственными, кто сошел на этом приграничном микрополустанке, состоящем из трех домов, чем и привлекли внимание местной смотрительницы. Она подробно нас расспросила кто мы такие, откуда и зачем приехали, потом успокоилась, когда мы показали ей наши командировочные и рекомендательные письма от университета, и посоветовала остаться ночевать у нее.
- Знаете, там не безопасно, сегодня видели гималайского медведя как раз в том месте, куда вы направляетесь. А потом, подумав, добавила: – к тому же, на днях браконьеры ранили тигра, и он ходит здесь поблизости.
Однако мы решительно отвергли ее предложение, так как невдалеке от железнодородной насыпи виднелась совсем не страшная речка, бегущая с кочкообразных крутых холмов Черных гор, теплые сумерки пропахшие широколиственным лесом предвещали только богатый улов, и мы, попрощавшись, почти вприпрыжку побежали к реке искать место для ночлега. Им оказалась уютная полянка на берегу реки, защищенная от человеческих глаз густым лесом, где мы растянули наши пленочные рукава, служившие нам палатками, едва успев до темноты.
На следующий день было решено обставить окрестности лагеря ловушками, а затем идти обследовать устье реки, обрамленное широкой долиной с лугом, заросшим травой в человеческий рост. Своей духотой и влажностью это место напоминало баню, а хлестающие и цепляющиеся растения только усиливали это сходство. Мы долго, и почти безрезультатно бродили по душной болотистой долине, пока в одном месте, среди травы на уровне пояса, я не заметил странную бабочку, напоминавшую тропического сатира с совсем прозрачными крыльями странной формы, наклонился, чтобы половчее ее поймать, и вдруг рядом с ней на соседнем листике увидел великолепного Carabus (Coptolabrus) smaragdinus. Да простят меня липедоптерологи, но я предпочел сначала поймать первого в своей жизни смарагдинуса. Когда, через мнговение я перевел глаза на бабочку, она уже исчезла. Пожалуй это было единственной приятной находкой и мы вернулись к лагерю, а загадочная бабочка и по сей день не дает мне покоя. В окрестностях нашей стоянки, под всякими палками и валежинами попадалось много очень красивых, сине-зеленых с яркой фиолетовой каймой Carabus hummeli pusongensis, и крупных, зеленых, с червонно-золотой каймой и переднеспинкой C. vietinghoffi bowringi, в перемешку с C. (Aulonocarabus) praedo и C. wulffiusi. Ловилось и много интересных мелких жужелиц, почти все из которых отсутствовали в наших коллекциях, среди них несколько видов Pristosia и Pterostichus, Oodes, Asaphidion, Epaphius и Drypta ussuriensis. Алексей из подстилки высеял кучу интересных стафилинов, таких как Paederus ussuriensis, Domene procera и с замечательным названием Domene dersuuzalai, которого описал из Приморья Владимир Гусаров в 1992 г. К вечеру наши головы были переполнены впечатлениями, а наши банки – жуками. Довольные и уставшие мы разбрелись спать.
У нас совсем небыло сна, и мы лежал бревнами, гипнотизируемые журчаньем реки, и глядя на сгущающиеся сумерки сквозь прозрачную крышу. Вдруг послышался звук раздвигаемых веток, заставивший насторожиться, однако подумалось, что это всего лишь ветер. Через несколько секунд звук повторился чуть ближе, и в этот раз к нему добавился другой, заставивший похолодеть: – это было похоже на низкое горловое ворчание с зловещими перекатами, напоминавшее разве что, выяснение отношений двух котов, только грубее. Душа замерла, и полностью обратилась в слух, пытаясь понять, что бы это могло быть, а тем временем вокруг нашего лагеря кто-то осторожно ходил, похрустывая камушками и иногда недовольно ворчал. В голове стремительно перебирались всевозможные варианты, из которых рогатые животные отбросились сразу. Тем не менее, судя по производимому шуму, это была крупная зверюга, значит кабан, медведь или…, для кабана слишком деликатно ходит, и потом, это повторяющееся угрожающее ворчание. Медведь или ….? Надо было будить друга, но как?
- Эй…, ты спишь?
- Не, – сразу, и так же приглушенно раздалось в метре из под соседней пленки.
- Слышишь?
- Ага. Я уже давно не сплю, что бы это могло быть?
- Может, Тигр?
- Похоже. Просто не хотелось себе в этом признаваться, а раз и ты так думаешь… Что делаем?
В общем, мысли у нас были такие, если первым начнут есть его, то я лезу вот на это дерево, а если меня, то он лезет вон на то. Чувствовали мы себя при этом в наших палатках как сосиски, готовые к употреблению, слегка упакованные в целлофан. По возвращению домой, мы первым делом стали искать описания встреч с тигром. Выяснилось, что охотники описывают ночные визиты этого хищника в точности так же. Оказывается, тигр первым почти никогда не нападает, он просто приходит к лагерю, и заявляет своим рычанием, что он здесь главный и что это его территория. Наша встреча с Амбой, была пожалуй, самым сильным впечатлением в жизни, поскольку постоянное присутствие медведей в наших поездках где-то за спиной и сбоку ни шло с этим ни в какое сравнение.
На следующее утро начался дождь, и, не переставая, шел три дня. Все что не промокло, то отсырело, и благо, что было не холодно. К третьему дню промокло все, даже спички в двух пакетах внутри рюкзака в палатке. Без костра мы совсем заскучали, и пошли на станцию просить спичек. Нам дали несколько коробков и пожурив за нерасторопность. По пороге назад, мы нашли поломанную мебель и кусок рубероида, из которых запалили веселый костер, посушились и подобрели. Не смотря на дождь, ночью к свету костра прилетел редкий усач Distenia gracilis. На поваленных рекой деревьях ловились усачи Moechotypa diphisys.
Утром в разрывы туч полезло солнце, и мы решили сменить место стоянки, поднявшись в горы вверх по речке. Масса бабочек повылазила размять крылья, около луж в грази грудились хвостоносцы маака и переливницы шренка. По дороге, на упавшем вязе нам попались красивые крупные Agrilus markopoli, а на берегу маленького ручья удалось собрать хорошую серию трехин Blemus alexandrovi. Остановившись на привал, начали рыться в густой подстилке на берегу маленькой реки, и почти сразу поймали акоптолабрусов, сначала Алексей Carabus shrenkii, а через минуту Александру рядом попался C. constricticollis. Приняв это за хороший знак, решили здесь и остаться, а вокруг поставить ловушки. Мы поднялись в горы совсем немного, однако совтав жужелиц заметно сменился, стали попадаться другие виды Pristosia и Synuchus. Алескей поймал на листике жука-оленя Prismognathus subaeneus, потом пока ставил ловушки еще одного шренки. Я поставил штук 30 ловушек, и был уверен что к утру они окажутся полными карабусов. Поставив последнюю ловушку, я пошел к лагерю запоминая место, и вдруг заметил внутри одной из них уже упавшего туда большого жука. Вытащив его я закричал от восторга, это оказался Carabus jankowskii, последний вид из карабусов которых я так мечтал здесь поймать. Это еще больше укрепило веру в то, что на завтра мы поймаем кучу жуков. Ночью опять пошел дождь. Кроты и мыши повытаскивали почти все ловушки. Только Алексею попался в ловушку Carabus billbergi, а остальные были пусты. Ручеек у лагеря к утру превратился в широкий бурный поток, который унес мой самодельный телескопический сачок, и встань мы на десять минут позже, остались бы без чашек и котелков. Надо сказать, что несмотря на отдельные приятные находки, в целом наши сборы были не богаты. Сильно удивляло полное отсутствие каких либо жуков на цветах и зонтичных. Ни тебе цветочных усачей, ни пластинчатоусых, ни прочих жуков небыло совсем! Из интересных стафилинид Алексей поймал, похожую на оксителину, тахипорину Derops longicornis в подстилке у ручья и, вероятно новый вид для науки, очень мелкую Hydrosmecta в 1 мм длиной. На своих же экскрементах нами была собрана чудесная серия огненно красных Phelotrupes auratus.
Через некоторое время мы передислоцировались в Евсеевку, дабы половить жуков в предгорных районах хребта Сихотэ-Алинь. До Евсеевки мы добирались на небольшом автобусе из Спасска-Дальнего. В окрестностях деревни мы с превеликим удовольствием ковырялись в сухом коровьем навозе, где в массе собирались местные Aphodius и Philonthus; здесь Алексей собрал неплохую серию мелких стафилинид Thinobius zerchei, известные ранее только по типовому материалу. Долго искали тропу уходящую в горы, забрались в самые дебри, и, остановившись на берегу небольшого горного ручья, принялись собирать жуков. На трутовых грибах в массе встречались красивые дальневосточные Erotylidae и жуки челновидки, например Scaphisoma amurensis и S. ussuricum. Под корой ильмов Алексей нашел экзотических на внешний вид ксилобионтных стафилинов Osorius taurus и Siagonium vittatum. Здесь мы провели целый день, и – переночевали. Ночью у костра нам лезли утопические идеи купить в центре Иркутска дом, и устроить там энтомологический музей, куда приезжали бы специалисты со всего мира. Тут прилетела и упала в крышку из-под котла самка Prismognathus subaeneus, привлеченная отблесками костра.
Увы, нам не повезло найти ни таинственного реликтового усача, ни даже более обычных Nebria (Eonebria) djakonovi. На следующий день, спустившись с гор, вернулись к поселку, и отправились в восточном направлении, прямо в заросли широколиственного пойменного леса. Здесь Алексей, наконец, поймал в ловушку долгожданного смарагдинуса. Другой смарагдинус был вытряхнут по частям, из забытой кем то винной бутылки, что бы быть крополиво склееным дома, в скучные зимние вечера. Из растительности в массе выкашивались Lebia (Poecilothais) bifenestrata, долгоносики и листоеды. Из карабусов добавился только C. venustus. На вытекающем соке старого ильма Александр узрел самого крупного в фауне России, огромного долгоносика Sipalinus gigas, а радом из трещин наковырял дюжину похожих на златок Helota fulviventris. Сильный порывистый ветер, развеял все наши планы половить на свет. Время экпедиции подходило к концу, и мы по долгу засиживались у костра, вбирая могучую силу местной природы, обреченную быстро улетучиться в отрезвляющей суровости байкальской тайги.
Через день-два мы двинулись в обратном направлении, к Байкалу…
Так закончилось наше первое знакомство с чудесным и богатым природой Приморским краем. Огромные залежи жуков из многих семейств так и лежат до сих пор не определенные и ждут своих специалистов, таксономов, трактологов и патологов, метафизиков и других жрецов науки, вооруженных препаровальными иглами, пинцетами и бинокулярами.
Анищенко А. и Шаврин А., 2007
Стафилиниды, собранные Алексеем в долине р. Чичатка (кроме неопределенных до вида алеохарин): Lesteva cordicollis Motsch., Eusphalerum sibiricum (Luze), Omalium septentrionis Thoms., Phloeostiba lapponica (Zett.), Pycnoglypta heydeni Epp., Aleochara bilineata Gyll., Acrotona fungi Gr., Atheta palustris Kiesen., Dochmonota rudiventris Epp., Geostiba circellaris Gr., Hydrosmecta transversalis J.Sahlb., Lypoglossa lateralis Mann., Deinopsis erosa St., Ischnopoda leucopus Marsh., Gymnusa brevicollis Payk., Gyrophaena bihamata Thoms., G. congrua Er., G. manca Er., Cypha laeviuscula Mann., Zyras optatus Sharp, Calodera lapponica J.Sahlb., Ilyobates nigricollis Payk., Ocalea badia Er., Oxypoda nigricornis Motsch., Pyroglossa canaliculata Epp., Euasthetus ruficapillus Lac.,Eu. ruficollis Motsch., Olisthaerus megacephalus Zett., Oxyporus mannerheimii Gyll., O. maxillosus F., Lathrobium brunnipes F., L. molodovae Tikh., Tetartopaeus lentus Ryvk., T. terminatus Gr., Megarthrus depressus Payk., Scaphisoma agaricinum L., Atrecus pilicornis Payk., Gabrius nigritulus Gr., Philonthus atratus Gr., Ph. ebeninus Gr., Ph. rotundicollis Men., Ph. ustulatus Fauv., Heterothops dissimilis Gr., Quedius paraboops Coiff., Qu. molochinus Gr., Stenus alienus Sharp, S. aureolus Fauv., S. benefactor Ryvk., S. carbonarius Gyll., S. clavicornis Scop., S. comma Lec., S. innuptus Epp., S. kamtschaticus Motsch., S. kryzhanovskii Puthz, S. rufomaculatus Bh., S. ruralis Er., S. sibiricus J. Sahlb., S. transbaicalicus Bh., Bryoporus transbaicalicus Scheerp., Ischnosoma bergrothi Hell., I. mandschuricum Bh., Lordithon pulchellus Mnh., Mycetoporus lepidus Gr., M. pachyraphis Pand., Sepedophilus humeralis Epp., Tachinus gelidus Epp., Tachyporus pusillus Gr.