По Снежной 10 лет спустя
Так уж устроено, что интересные места, которые находятся у нас под боком, всегда оставляются на потом. И часто это “потом” так никогда и не наступает. Ровно 10 лет назад мы впервые побывали в долине реки Снежной, и поклялись, что надо бы туда вернуться еще. Очень уж необычно для Сибири выглядят в несколько обхватов великаны-тополя, растущие по берегам реки, среди гиганских папоротников и зонтичных, в то время как поблизости все только распускается.
Одна наша знакомая с биофака рассказала нам, что видела здесь однажды, удивительно большого, синего с полосами жука-усача. Мы заподозрили неладное, и тут же показали ей университетскую коллекцию, где она с уверенностью ткнула пальцем на….. Rosalia ussuriensis! Конечно, полностью доверять такой информации трудно, однако после недавней находки на Хамар-Дабане жужелицы из восточно-азиатского рода Masuzoa, это не кажется таким уж невероятным. Следует добавить, что недавно в этом же месте была поймана златка Chrysobothris sinensis, ранее известная из Южного Приморья и Северного Китая. А что уж говорить о регулярно отмечаемых поблизости Papilio xuthus, Carabus smaragdinus и пойманного мной вместе с ним Carabus billbergi. Из долины реки Снежной известно и несколько евросибирских видов жуков, оторванных от основного ареала: Trechus rubens (Carabidae), Rugilus angustatus, Scopaeus pusillus (Staphylinidae), Shizotus sp. (Pyrochroidae), Dendroxena quadrimaculata (Siphidae). Все эти находки а так же надежда на новые открытия, делают это место чрезвычайно привлекательным.
Олег Берлов познакомил нас в Иркутске с Димой Фоминых, молодым, но уже настоящим энтомологом-энтузиастом. Он сказал, что еще ни разу не был в настоящей экспедиции, с рюкзаками, и очень хочет отправиться с нами в путь. Так как вскоре Алексей должен был ехать в экспедицию в Приморье, Дима готовился к переезду в Краснодарский край, а я только что вернулся из Иранской экспедиции и должен был лететь домой, то лучшего места чем Снежная, для поездки на четыре дня, придумать было трудно. К тому же, мне очень хотелось половить Carabus (Morphocarabus) henningi hamarensis, и особенно C. (M.) odoratus dabanensis. Оба подвида были описаны из долины реки Снежной, и в то время как henningi hamarensis распространен сравнительно широко по Хамар-Дабану, то odoratus dabanensis похоже что живет очень локально, и пока известен только из нескольких близлежащих долин крупных рек южного макросклона (Шиленков, 1996). Когда я был в первый раз на Снежной, то мне не удалось его поймать. Особи этого подвида длинноногие и имеют очень узкие и сильно уплощенные золотисто-бронзовые надкрылья, и мне было любопытно разгадать, почему пойменный таежный подвид вдруг приобрел такой “петрофильный” облик.
Нам предстояло скоротать 5 часов в общем вагоне поезда Иркутск-Наушки. И вот, когда пиво подходило к концу, а в оживленном разговоре стали появлятся паузы, заполняемые сумеречными пейзажами, одна тетка-соседка полезла шариться в своей сумке на верхней полке. Через минуту сверху на пол посыпалась порезанная колбаса а вареная картошка раскатилась по пыльным углам. Отметив краем глаза эдакую нерасторопность, мы вернулись к жучиным темам. Так и промелькнуло бы это событие вместе с тенью придорожного столба, но тут со словами, – Ребята, угощайтесь! – эта сердобольная тетка высыпала нам на стол пригорышню колбасы и картошки, облепленную волосами и всякой гадостью, и быстро удалилась. Трудно понять было ли это мгновенным приступом щедрости, или безумные припадки сопровождают ее с детства. Гротеск ситуации вызвал у нас приступы неудержимого хохота в перемешку с негодованием. Это проишествие нам подняло и без того хорошее настроение. Поезд доставил нас в Выдрино пол второго ночи, и мы, довольные прошагали несколько киллометров по дороге уходящей в горы, пока не нашли водходящее место для ночевки на берегу реки Снежной.
На следующий день, быстро проглотив на завтрак остатки пирожков, мы разбрелись в поисках жуков. По песчаным отмелям, отогревшись, стаями забегали вперемешку Cicindela hybrida и C. restricta. Алексей отправился просеивать подстилку и мхи. Дима носился по окрестностям, радостно ловя всех жуков и бабочек, а я пошел поставить несколько линий ловушек с пивом на желанных карабусов. Не поймав ничего выдающегося, мы решили не спеша подниматься в горы.
Первого odoratus dabanensis выловил под камнем Дима, подтвердив тем самым старую мудрость. А вскоре тут же еще двух. Я сразу бросил рюкзак, и не теряя время на ворочание камней, огородил всю полянку ловушками. Местность вокруг была заметно холмистее, чем в нижнем течении реки. Во многих местах виднелись каменистые крупноглыбовые обнажения, поросшие мхом и лишайниками. На обратном пути я с радостью обнаружил в ловушках долгожданных карабусов. Это подтвердило мое предположение, что облик подвида dabanensis вызван его петрофильным образом жизни. Несколько штук удалось поймать руками, пока мы разгребали каменистые завалы в тщетных поисках Rybinskiella daurica. Вместо них в изобилии попадались Pteroloma forsstromi. Была поймана Choleva sp., явно не отмеченная еще для Хамар-Дабана. Интересно, но в нижнем течении реки, где небыло россыпей камней, мне не попался в ловушки ни один одоратус. Были только вездесущие henningi hamarensis и C. (Megodonthus) schoenherri. Беззаботно наслаждаться природой и ловлей не давали клещи. Эти противные и коварные твари изподтишка норовили залезть под одежду и передать болезнь лайма и энцефалит. Через каждые 10 шагов приходилось их скидывать щелбанами. Вскоре начался крутой, изматывающий подъем. Растолстевший за зиму Алексей, пыхтел и матерился где то позади, пока шустрый Дима успевал бегать за бабочками и ворочать камни, а я на каждом шагу параноидально осматривался от клещей. К сумеркам мы доползли до живописной стоянки, расположенной у ручья, возле верхней границы леса. Дима тут-же скрылся во мраке разыскивать жуков, а мы развалились на земле, рассуждая о том, что – черт побери – прошло целых 10 лет с тех пор как мы были здесь в первый раз. От сваленной нами сухой лиственницы не осталось даже пня. Кто то из туристов за это время сгородил каркас для навеса. А стоящии рядом деревянный идол почернел от дождей.
Следующий день …….. Договорившись вернуться к обеду, мы разошлись в разные стороны. Через пол часа активного ворочания камней, я почувствовал что мой энтузиазм стремительно убывает. Занятие это мне стало казаться лишним и неуместным как поиски раскатившихся монет в храме. Я пошел бродить без цели по гольцам, наслаждаясь совершенством мироздания и одиночеством. За куртинами и на северных склонах еще лежало много снега. Удивительно, но совсем нигде было не видно бабочек. Из жужелиц попадался только стандартный и даже обедненный набор из Pterostichus (Petrophilus) subaeneus, P. (P.) septentrionis, Cryobius lucidus, Trechus mongolorum, Nebria fulgida, N. catenulata, да изредка какой-нибудь скучный Carabus. В одном месте я увидел на большом снежнике свежие следы медведя, и сразу приятные чувства от одиночества улетучились. Воображение живо нарисовало летящие на голову камни, и медведя, затаскивающего труп под куст стланника. Сделав огромный крюк через хребтик, я заметил сидящего на берегу ручья и задумчиво курящего Алексея. Оказалось, что его ему повезло чуть больше, хотя тоже без излишеств. Во влажных мхах на каменюках близ ручьев он наловил массу Lesteva dabanensis Shavrin, Shilenkov & Anistschenko, и несколько штук L. czerskyi Shavrin.
Под вечер заморосил дождь и все заволокло густым туманом…….. В палатке мы разговорились о коллекционерах и объектах коллекционирования. Что наверное, калибри можно накалывать на иголки, и расправлять как бабочек, и что такая коллекция смотрелась бы здорово! Потом, о том где интересно хранится голотип лося или кита-полосатика? Есть ли коллекционеры чучел птиц, и сколько будет стоить паратип попугая? В общем, нахохотались мы до слез.
Интересные результаты дали сборы почвенным ситом. В комке ветоши, среди шустро разбегающихся жужелиц и ленивых Pselaphidae и Scydmaenidae, мы собрали недавно описанных Boreaphilus komsomolkae Shavrin & Anistschenko, 2000.
Александр Анищенко и Алексей Шаврин
ноябрь 2007
